От «первородного греха» капитализма к военной экспроприации: передел активов в России

Скачать PDF

Этот проект финансируется Фондом имени Фридриха Эберта и реализуется в сотрудничестве с его Российской программой.

Исследование: Фабиан Буркхардт, Соня Рихтер, Тимофей Михасев, Денис Морохин, Арнольд Хачатуров

Инфографика: Ксения Сторожева

Главные выводы

• Крупнейший с 1990-х годов передел собственности в России начался ещё до войны — в 2021 году, но наибольший размах приобрёл в 2024–2025 годах.
• С национализацией, попытками изъятия или вынужденной продажей активов на нерыночных условиях столкнулись 12% миллиардеров из списка Forbes Russia 2021-2023 годов.
• Общая стоимость активов, иски об изъятии которых подала Генпрокуратура с начала 2022 по конец 2025 годов, превышает 4,99 трлн рублей (53,5 млрд евро). Из них активы на 2,6 трлн рублей (27,5 млрд евро) принадлежали миллиардерам из списка Forbes.
• Кроме того, активы стоимостью свыше 1,6 трлн рублей (17,6 млрд евро по курсу на даты продажи) были вынужденно проданы российскими миллиардерами после нападения России на Украину в 2022 году.
• Главные бенефициары процесса — государственные корпорации и близкое окружение Владимира Путина. Речь идёт не о формировании новой бизнес-элиты, а о дальнейшей концентрации активов в руках представителей действующей власти.
• Несмотря на усиление персонализации режима после полномасштабного вторжения в Украину, перераспределение собственности остаётся сложным и многоуровневым процессом, затрагивающим представителей высших и средних элит, а также бюрократию. При этом признаков утраты Путиным контроля над сменой собственников самых крупных и важных предприятий нет.
• Даже при дальнейшем расширении масштабов национализации маловероятно, чтобы крупный бизнес пошел на коллективные действия с целью политического давления на Кремль.
• Пока передел собственности не создаёт прямой угрозы устойчивости авторитарного режима и не подрывает его способность вести войну, но усиливает нагрузку на систему, повышает риски межэлитных конфликтов и закладывает потенциальные вызовы для постпутинского периода.

Введение

В апреле 2025 года издание Financial Times назвало семью Ротенбергов ― друзей юности Владимира Путина ― главными архитекторами и бенефициарами крупнейшего перераспределения собственности в России со времен 1990-х годов. Источники газеты считают, что одна из самых богатых семей России и спарринг-партнеры президента по дзюдо разработали концепцию масштабной конфискации и передачи в руки новых владельцев ценных активов. Они наняли армию советников и аналитиков, которые специально ищут предприятия и фактически готовят иски за прокуратуру, чтобы она уже отправила в суд формальное требование об изъятии очередного бизнеса.

Помимо своего огромного влияния и того, что Ротенберги уже получили шесть отобранных у частного бизнеса предприятий и хотят получить как минимум еще одно, существует еще один аргумент в пользу того, что они могут стоять за этой кампанией. Когда суд принимает по иску Генпрокуратуры решение о национализации, актив отдают Росимуществу, а оно затем продает бизнес. Росимущество возглавляет Вадим Яковенко, бывшая жена которого Ольга Яковенко работает в одной из структур Ротенбергов. По данным издания The Insider, супруги развелись лишь фиктивно, но продолжают вместе жить и путешествовать.

Тем не менее собранные Cedar данные говорят о том, что масштабный процесс национализации в России устроен намного сложнее. Его нельзя объяснить интересами только одного клана ― в нем задействованы много акторов как «сверху», так и «снизу». В этом докладе мы проанализировали его движущие силы, темпы, масштаб, участников, а также выигравших и проигравших.

Централизованное госрейдерство в российском «пираньем» капитализме: эмпирический контекст и теоретическая база

Перманентное перераспределение

Сразу после прихода в Кремль в 2000 году Путин провозгласил курс на «равноудаление» олигархов от власти. Это оказалось довольно явным сигналом будущего вмешательства государства в права собственности. Первая волна ренационализации пришлась на первые два срока Путина (2000-2008) ― «Сибур» (2002), «ЮКОС» (2004), «Сибнефть» (2005), «АвтоВАЗ» (2005), «Стройтрансгаз» (2008). Новые кейсы появились и после его возвращения в Кремль в 2012 году (после президентства Дмитрия Медведева) ― «Итера» (2012-2013), ТНК-BP (2013) и другие. Смысл тех волн по сути схож с нынешним перераспределением собственности после полномасштабного вторжения в Украину ― политически мотивированный отъем привлекательных и стратегических активов в угоду ближайших соратников Путина.

Ренационализация в России руководствуется двумя логиками: стабилизационная (когда государство забирает «больной актив», чтобы спасти системно важное предприятие и исправить рыночный провал) и экспроприационная (политически мотивированное перераспределение, усиление контроля, рента для инсайдеров). Как упоминалось выше, в нулевые и начале десятых мы видели множество экспроприационных случаев. Если говорить о периоде 2014-2022 годов, то тогда преобладали случаи стабилизационной национализации ― они были связаны с санацией банков («Банк Москвы», «Мособлбанк», «НОМОС-банк», «Банк Открытие», «Промсвязьбанк», «Бинбанк»). У частных владельцев забирались активы, так как они не могли справиться со своими обязательствами и государство «спасало» их ради обеспечения финансовой стабильности, присоединяя к государственным игрокам. Хотя и в этот период случались эксцессы. Это, например, экспроприационная национализация «Башнефти» и последующая продажа ее «Роснефти», изъятие балтийского порта Бронка у супруги бывшего директора Федеральной службы охраны Людмилы Муровой, а также кейсы «Башкирской содовой компании», «Кучуксульфата», «Соликамского магниевого завода» и «Терней Золото».

Более ранние исследования показывают, что аффилированные с лояльными элитами бизнесмены реже становятся целями ренационализации (Chernykh, 2011). Это значит, что встроенность в правящий круг защищает от изъятия, – эта логика с оговорками применима и к нынешней волне ренационализации. Еще в начале нулевых ученые на мотив «бесконечной, или перманентной, революции» Троцкого называли процесс в России «permanent redistribution» (Hellman, 2002). Спустя более чем 20 лет такой фреймворк не утратил релевантности. Другая метафора ― «creeping renationalization» («ползучая ренационализация»), которая разрастается среди разных сфер экономики, также прошла проверку временем (Frye, Yakovlev and Yasin 2009).

Взаимодействие между бизнес-элитой, силовиками и государственной бюрократией в ходе продолжающегося перераспределения собственности наглядно отражает понятие «piranha capitalism» (Markus, 2015; 2017). Бизнесмены одновременно сталкиваются с угрозами со стороны сильных «хищников» наверху (высокопоставленные чиновники и силовики) и многочисленных низовых рент-ориентированных акторов (мелкие чиновники, корпоративные рейдеры), которые «обгрызают» их права собственности.

Важно подчеркнуть, что перераспределение собственности в России в 2014-2022 годах не исчерпывалось формальными эпизодами национализаций или санаций. Наряду с перечисленными кейсами, где государство напрямую вмешивается в права собственности, есть и случаи корпоративных конфликтов между элитными группами, которые были обычными для 1990-х и нулевых, когда появившиеся олигархи и бандиты враждовали за активы, используя силовые методы. Эти случаи также важны, так как в них задействован крупный бизнес, нередко использовалось силовое и неформальное политическое давление и сами по себе они создают дополнительную линию перераспределения собственности.

Также стоит отметить и просто принудительные сделки. В таких случаях государство не использует механизм национализации, однако может угрожать владельцам бизнеса или оказывать силовое, юридическое давление на них. В том числе в принудительных сделках активы зачастую переходят не напрямую государству, а к близким к Путину, лояльным элитным группам. К таким примерам мы можем отнести продажу мультимедийного холдинга РБК Михаилом Прохоровым из-за проблем с редакционной повесткой или переход соцсети VK де-факто под контроль государства, где сын первого замруководителя Администрации президента Сергея Кириенко, Владимир Кириенко, стал главой компании.

Две логики перераспределения собственности

В нашем докладе мы выделяем две магистральные логики перераспределения собственности: «сверху-вниз» и «снизу-вверх».

Следуя логике «сверху-вниз», автократу для сохранения режима нужно поддерживать свою правящую коалицию (winning coalition) и предотвращать потенциальное предательство элит (Svolik, 2012). По мере все большей персонализации путинского авторитаризма (Burkhardt, 2021) лояльность становится ключевым качеством при отборе элит, затмевая компетентность. В контексте ренационализации и перераспределения собственности мы видим, что, во-первых, – режим наказывает акторов за нелояльность (в первую очередь, – выступление против войны в той или иной форме). Это во многом является продолжением взятого курса на деофшоризацию и приндительную редомициляцию активов в Россию. Еще за год до аннексии Крыма Кремль потребовал провести «национализацию элит» (богатые чиновники, госменеджеры и все остальные должны возвращать активы в Россию из зарубежных юрисдикций), еще три года спустя после аннексии власти и миллиардеры разработали специальные финансовые схемы для репатриации капитала. Сейчас мы видим продолжение этого процесса.

Во-вторых, устройство системы предполагает, что основными бенефициарами должен оказываться ближайший круг Путина – ведь он и гарантирует существование режима. Тут полезно иметь в виду разделение на три группы олигархов: Putin’s friends, silovarchs, and outsiders (Markus, 2017). Putin’s friends – внутренний круг, связанный с ним многолетними личными отношениями (Ротенберги, Тимченко, Ковальчук и др.), silovarchs – олигархи, вышедшие из силовых ведомств или тесно взаимодействующие с ними (например, Игорь Сечин), outsiders – богатые бизнесмены без прямого личного доступа к Путину или силовому блоку. Несмотря на некоторое упрощение, данная типология все же полезна – наша работа показывает, что ключевыми проигравшими процесса ренационализации как раз и стала последняя группа, в то время как Putin’s friends (в большей степени) и silovarchs (в меньшей) стали ключевыми бенефициарами. Однако в данной работе далее не будет использоваться термин «олигарх», так как в классическом смысле (автономность, возможность влиять на ключевые политические решения, владения крупными СМИ) их в России практически не осталось и эту группу корректнее называть миллиардерами (business tycoons).

Наконец и в-третьих, массовая стабильность режима зависит от его способности выполнять свои социальные обязательства (Desai et. al, 2009). В условиях бюджетного дефицита ренационализация также является инструментом пополнения казны за счет извлечения доходов из предприятий или дальнейшей перепродажи. Далее в работе мы указываем наши оценки по доходам российского государства от процесса.

Вторая логика перераспределения ― это подход «снизу-вверх», где процесс ренационализации похож на пороговую модель коллективного действия (Granovetter, 1978). После того как акторы систематически теряют активы после исков Генпрокуратуры, возрастает стимул и у других участников присоединиться к переделу собственности. По мере того как издержки остаются низкими, а премия ― высокой, это может иметь лавинообразный эффект, где каждый хищнически пытается урвать свою часть ренты.

Передел собственности в России военного времени: эмпирические данные

Темпы и формальные основания изъятий компаний путем национализации после 2022 года

Темпы изъятий стали резко расти после начала полномасштабной войны с Украиной. Если в 2022 году это было 17 конфискаций, то в 2023-м ― 40, в 2024-м ― 37, в 2025-м ― уже почти 70.

Анализ исковых заявлений Генпрокуратуры и сообщений СМИ об их рассмотрении (не все иски опубликованы, но прокуроры анонимно сообщают их детали через российские государственные медиа) позволяет выделить семь формальных оснований, по которым они подаются.

Главное ― это обвинения в нарушении антикоррупционного законодательства. Такая формулировка с большим отрывом опережает все остальные: 67 кейсов об изъятии активов с 2022 года из 170 связаны с незаконным обогащением, еще 7 ― со взысканием в пользу государства ущерба или убытков, что тоже связано с незаконным обогащением объектов конфискаций.

Вторая часто встречающаяся причина изъятий ― 21 кейс ― пересмотр сделок, не связанных с приватизацией, в тех случаях, когда Генпрокуратура сочла покупку или владение бизнесом незаконными. Самый яркий пример здесь ― лишение права на рыбопромысловые квоты и конфискация траулеров и другого имущества у дальневосточных «крабовых королей» Дмитрия Дремлюги и Олега Кана (государство забрало у них активы на сотни миллиардов рублей).

На третьем месте (14 исков) ― незаконная приватизация. 31 октября 2024 года Конституционный суд РФ вынес решение, которое фактически отменило сроки давности для исков об изъятии активов в доход государства в рамках антикоррупционных дел или дел о нарушении правил приватизации.

На четвертом месте (13) ― возврат стратегического актива РФ, чаще всего - из владения иностранными собственниками.

На пятом (14) ― обвинения в «финансировании Вооруженных сил Украины».

На шестом месте ― два иска о возврате патентов на военные изобретения в интересах Минобороны у частных владельцев интеллектуальной собственности.

Замыкает этот перечень единственный и скорее анекдотичный случай ― конфискация активов в ноябре 2025 года у челябинских предпринимателей, братьев Андрея и Александра Махониных на том осовании, что их признали основателями «экстремистского и запрещенного в России международного общественного движения "Арестантское уголовное единство" (АУЕ)». Против них в октябре и декабре 2025 года Генпрокуратура подала сразу два иска.

Наличие иностранного паспорта или ВНЖ, а также проживание за границей ― серьезный фактор риска для владельцев бизнеса. Из исков, поданных Генпрокуратурой, мы нашли 65 случаев (38%), когда собственники изымаемых предприятий жили за пределами РФ. В частности, в 59 случаях было известно, что у ответчиков есть паспорта или ВНЖ других стран.

Примерно в 60% кейсов изъятия активов по инициативе Генпрокуратуры силовики не начинали уголовного преследования экс-акционеров компаний. Это касается и ряда тех случаев, когда активы изымаются по обвинениям в коррупции: вопреки таким обвинениям, уголовные дела по соответствующим статьям уголовного кодекса возбуждаются не всегда.

Менее чем в половине случаев ― в 66 из 170 владелец теперь находится под стражей или уже в колонии, либо в отношении него возбуждено уголовное дело и он находится в розыске. В свою очередь, примерно в половине от этих кейсов уголовное преследование либо тюремный срок начинались еще до изъятия активов.

Основные акторы процесса национализации ― близкие Путину кланы и топ-менеджеры крупнейших госкомпаний (они подробно перечислены ниже), экс-генпрокурор Игорь Краснов (ныне - глава Верховного суда) и его заместители, прокуратура и следственный комитет, суды общей юрисдикции и арбитражные суды, ФСБ, при поддержке следственных органов которой собираются материалы для национализации, Росфинмониторинг (который помогает силовикам в описи активов), Росимущество, Минсельхоз (он находится в периметре клана Патрушева и вовлечен в национализацию агропромышленных и продовольственных активов) и Минфин (отвечает за приватизацию госсобственности). В некоторых ситуациях могут происходить договоренности с Администрацией президента за закрытыми дверями, где Кремль выступает в качестве арбитра и контролера доступа (power broker and gatekeeper).

Говоря о коррупционных делах и незаконных приватизациях, важно не путать официальное обоснование с реальными причинами. Автократы, чей режим держится за счет распределения привилегий внутри узкой выигрывающей коалиции, имеют мало стимулов для реальной борьбы с коррупцией (Bueno de Mesquita et al. 2004; Magaloni 2006). Время от времени диктаторы могут применять несистематическое правосудие, во-первых, ради селективных чисток элит и перераспределения ренты, во-вторых, решая проблему авторитарного контроля масс, которым посылается сигнал о восстановлении социальной справедливости (Svolik, 2012). Если авторитарные режимы действительно борются с коррупцией, их подход обычно предполагает централизацию власти, вертикализацию контроля, а также усиление пропаганды режима (Carothers 2022). Также подобные дела могут быть наказанием чиновников за невыполнение поставленных задач (Masyutina 2025). В целом, широкомасштабные кампании по якобы искоренению коррупции являются признаком усиления внутриэлитной борьбы за власть (Zhu and Zhang 2017). Важно отметить, что жертвами таких политически мотивированных кампаний становятся не только оппозиционеры, но и системные инсайдеры с бесспорной политической лояльностью (Buckley et al. 2022).

Передел собственности среди участников Forbes Russia

30 из 311 (или 9%) участников списка Forbes Russia 2014 - 2025 годов столкнулись с национализацией, попыткой национализации или вынужденной продажей активов на нерыночных условиях после нападения России на Украину в 2022 году. 17 миллиардеров, которых коснулся этот процесс, ― и вовсе входят в топ-100 самых богатых россиян последнего десятилетия.

Доля затронутых изменениями миллиардеров еще увеличится, если составить список из участников Forbes Russia за 2021-2023 годы. Тогда атакам подверглись 25 человек из 204, то есть 12%.

20 миллиардеров из этих 30 столкнулись с исками от Генпрокуратуры или уголовным преследованием. Стоимость их изъятых активов составляет 2,6 трлн рублей (27,5 млрд евро). При этом в 13 случаях из этих 20 миллиардеров лишили основных активов в России. (Мы не учитывали в этом подсчете иск Генпрокуратуры к немецкой нефтегазовой компании Wintershall Dea, поскольку это не российская компания. Тем не менее важно упомянуть, что долей 33% в этой компании владел холдинг LetterOne, основанный Михаилом Фридманом, Петром Авеном, Германом Ханом и Алексеем Кузьмичевым.)

Еще 9 случаев касаются вынужденной продажи российского бизнеса после нападения России на Украину в 2022 году. Стоимость этих активов превышает 1,6 трлн рублей (17,6 млрд евро по курсу на даты продажи). Эта сумма не включает российские активы «Ренессанс Капитал», проданные Михаилом Прохоровым в ноябре 2024 года. Стоимость брокерского и консалтингового бизнеса в России ранее не публиковалась в отчетности компании и СМИ. Также опрошенные нами аналитики рынка затруднились с оценкой.

Наконец, особняком стоит кейс Татьяны Ким и компании Wildberries. После неожиданного появления сложностей с бизнесом фактически 35% маркетплейса и управление им было передано людям, вероятно, связанным с влиятельным бизнесменом из 1990-х Сулейманом Керимовым.

Кроме того, 18 человек из списка Forbes затронула принудительная редомициляция бизнеса, которую в 2023 году запустило российское правительство. Сама по себе перерегистрация головной компании из иностранной юрисдикции в Россию не означает потерю активов, однако ставит бизнес в уязвимое положение из-за общей незащищенности прав собственности.

Передел собственности среди крупнейших компаний

Мы составили список из 283 крупнейших в России компаний по выручке и капитализации. 19 из них, то есть почти 7%, подверглись вынужденной продаже или национализации (угрозе национализации) с 2022 года. При этом под удар попадает самый разный бизнес ― от логистических компаний до автодилеров и банков.

Самая «ходовая» претензия силовиков в случае отъема крупнейших компаний ― нарушение антикоррупционного законодательства. Под это основание подпадают 6 случаев изъятия: транспортно-логистические компании FESCO, UCL Rail, Новороссийский морской порт, энергетические ― «ТГК-2» и доля в дочерней компании «Т плюс», а также автодилер «Рольф».

Тем не менее по антикоррупционным делам изымали или вынуждали продать активы и до 2022 года, хотя и не так массово. «Новое слово» правоохранителей ― практика защиты «стратегического актива». При этом стратегическим в принципе могут посчитать любой крупный бизнес. К примеру, у Дмитрия Каменщика и Валерия Когана так изъяли московский аэропорт Домодедово. Главная претензия: «бенефициары, будучи резидентами других государств, в нарушение законодательства РФ распоряжались активами стратегического предприятия и выводили его прибыль за границу».

Другим важным инструментом давления являются формально рыночные сделки, в которых мы можем увидеть яркое принуждение продать компании определенным покупателям или по заниженной цене. Как правило, нам известно об этом со слов бывших владельцев. Самые яркие примеры – это принудительная продажа «Тинькофф Банка» и «Яндекса». Тиньков является одним из немногих крупных бизнесменов, открыто осудивших российское вторжение и продавших свою долю Потанину по цене сильно ниже рыночной. Он рассказывал об угрозах национализации банка со стороны администрации президента. Российский аналог Google ― компания «Яндекс» ― также был вынужденно продан с дисконтом.

Кроме того, мы считали вынужденными продажами все «выходы» из российских активов, осуществленные российскими миллиардерами после 2022 года. Были проданы доли таких крупнейших компаний как «Альфа банк» и «Альфастрахование», Ozon, «Ренессанс капитал», «Лукойл», «КамАЗ». Стоимость и детали этих сделок не озвучивались.

Факторы, которые могут приводить к изъятию активов

1) Иностранные связи (гражданство, ВНЖ, имущество, гражданство детей).

Согласно открытым источникам, 87 из 281 миллиардера Forbes (31%), имевших активы в России к началу войны, жили за границей либо имели иностранные гражданства / виды на жительство в настоящем или прошлом. В том числе Геннадий Тимченко и Борис Ротенберг, входящие в ближайший круг Путина, а также Роман Абрамович, Андрей Мельниченко (это не помешало ему отбиться от иска Генпрокуратуры, об этом ниже), Алишер Усманов. У России не было безвизового режима с ЕС и США, и потому до 2022 года получение вторых паспортов, как и проживание на несколько стран, для миллиардеров было крайне распространенной практикой.

Тем не менее из 20 миллиардеров, столкнувшихся с конфискацией активов (или попытками конфискации), 9 жили за границей постоянно. Еще о пятерых известно, что у них было или есть иностранное резидентство. Суммарно это 70% от всех столкнувшихся с национализацией.

На первый взгляд, очевидна корреляция между наличием второго гражданства или особенно ― проживанием за рубежом и риском подвергнуться атаке государства. Однако здесь важно посмотреть глубже. Дело в том, что многие из «атакованных» миллиардеров проживают за рубежом не совсем по своему выбору. Борис Минц, Сергей Петров, Леонид Лебедев, Юрий Шефлер, Михаил Ходорковский ― все они уже имели в анамнезе уголовные дела и конфликты с российским государством. После начала войны у Генпрокуратуры появилась хорошая возможность поднять «старые наработки» и забрать то, что можно. «Давно хотели отобрать, а сейчас появилась хорошая возможность», ― так объяснял источник Forbes, близкий к Администрации президента, национализацию аэропорта Домодедово у Дмитрия Каменщика и Валерия Когана.

Иностранная связь часто используется как инструмент селективного правосудия против аутсайдеров режима. Кроме того, в условиях войны это удобно «продавать» внутреннему избирателю под патриотическим нарративом.

2) Наказание за антивоенную позицию и нелояльность

В декабре 2022 года суд изъял отельный комплекс и яхтенную марину в Сочи стоимостью 1 млрд долларов у Олега Дерипаски. Газета Financial Times напрямую связала конфискацию с высказываниями миллиардера. «Кремль попросил его успокоиться», — приводит издание комментарий источника. Яхтенная марина ― далеко не самый главный актив бизнесмена. Но Дерипаска пользовался ей лично. В этой марине швартовалась его яхта Clio. Не так далеко от Сочи, на Кубани, у миллиардера находится особняк.

В 10 кейсах мы можем обнаружить фактор «нелояльности» бизнесменов в широком смысле: от вынужденной продажи «Тинькофф банка» из-за антивоенных высказываний Олега Тинькова, до конфискации пищевого холдинга «КДВ-групп» у Дениса Штенгелова из-за украинского гражданства его отца.

Тем не менее не стоит переоценивать этот фактор. Из 20 бизнесменов, столкнувшихся с судебным преследованием, только 8 критиковали войну и Путина либо хотя бы сочувствовали жертвам, говорили о мире. Из них пятеро проживают за рубежом и имеют давний конфликт с российской властью. Для сравнения, из топ-100 участников списка Forbes 25 (то есть 25%) высказывались о мире или против войны. В их числе сверхбогатые люди, как Алексей Мордашов, Владимир Лисин, Андрей Мельниченко (которому опять же удалось отстоять свои активы в споре с Генпрокуратурой). Более того, поддержка «СВО», как в случае Константина Струкова или Юрия Антипова не помогает защитить активы.

В итоге, мы можем предположить, что не явная критика, но призывы к миру, сочувствие гражданским лицам являлись приемлемой реакцией, особенно в начале войны. Риск лишь в том, что такая позиция может привлечь общественное внимание и через это ― напомнить силовикам о давних претензиях, как это могло произойти в деле Дениса Штенгелова. Или стать поводом для доноса недоброжелателей, как в деле Вадима Мошковича.

3) Доходность активов

Суммарную стоимость активов миллиардеров, столкнувшихся с исками, можно оценить в 2,7 трлн рублей (27,6 млрд евро). Почти все они, кроме ТГК-2 и «Дальнегорского ГОКа», генерировали миллиардную чистую прибыль. А три ― АО «Первая грузовая компания», FESCO и «Русагро» ― входят в топ-100 крупнейших компаний России по чистой прибыли.

4) Наличие (в прошлом) конфликтов с ФСБ или уголовных дел

Еще одним важным фактором является наличие (в прошлом) конфликтов с ФСБ или уголовных дел. Более чем в половине случаев (12 из 20) иски Генпрокуратуры мы можем объяснить давними конфликтами или претензиями власти к миллиардерам. Будь то изъятие московского аэропорта Домодедово у Дмитрия Каменщика и Валерия Когана, которые как минимум с 2011 года, отбивались от атак силовиков. Или национализация компаний Юрия Шефлера, владельца водочного бренда Stolichnaya, уехавшего из России из-за уголовного дела еще в 2002 году.

Здесь важно отметить, что конфликты с властью ― тоже достаточно распространенная история. В разные годы были проблемы с силовиками и госструктурами у Виктора Вексельберга, Михаила Прохорова (распродает свой бизнес и выходит из России), Михаила Гуцериева, Владимира Евтушенкова и других. Но пока они сохраняют свои активы в России.

5) Политическая деятельность

Восемь из 20 миллиардеров Forbes, получивших иски от госорганов или уголовное преследование, ранее занимались политической деятельностью ― были сенаторами или депутатами. Далеко не все из них были оппонентами власти. Например, Константин Струков являлся членом правящей партии «Единая Россия» с 2005 года и считается одним из крупнейших ее доноров. Тем не менее совмещение карьеры депутата или чиновника с развитием своего бизнеса (что является крайне распространенным явлением в России) ведет за собой риск предъявления антикоррупционных исков.

6) Стратегическое предприятие

При национализации 4 предприятий (у 5 миллиардеров) прокуратура указывала, что они имеют стратегическое значение для страны. В случае 3 компаний их владельцы проживали за границей (или так считала прокуратура и отрицали собственники ― в случае аэропорта Домодедово). В случае национализации Челябинского электрометаллургического комбината (ЧЭМК), поскольку комбинат «встроен в производственные цепочки оборонного комплекса», проживание в России не помогло собственникам.

Согласно исследованию издания «Проект», 83 из 200 российских миллиардеров (41,5%) владели предприятиями оборонно-промышленного комплекса или компаниями, которые поставляли ресурсы для оборонных заводов и армии с 2014 года. При этом только пятеро из 20 миллиардеров, получивших иски Генпрокуратуры, фигурируют в списке «Проекта» (25%). Возможно, сотрудничество или «встроенность в цепочки» оборонно-промышленного комплекса и одновременная лояльность режиму могут служить защитой активов. Однако, вероятно, верен другой тезис ― такие компании в принципе уже сосредоточены в «надежных руках».

Ключевые механизмы перераспределения собственности в военное время

Собранные нами данные показывают, что в процессе перераспределения собственности с 2022 года нет доминирующего паттерна, а есть несколько механизмов, которые могут рассматриваться индивидуально. Запуск принудительного или полупринудительного изъятия, либо недружественного поглощения (полного или частичного) зависит от нескольких причин: от качества и ценности компании, от лояльности, общественной позиции и конфликтов собственника, от экономических планов собственника, от бизнес-интересов приближенных к Путину фигур.

Мы полагаем, что может быть параллельно идущих механизмов в рамках нынешнего витка национализации и экспроприации в России (см. инфографику в главе «Две логики перераспределения собственности»).

Секьюритизация военного времени

Владимир Путин озвучивал такую причину национализации с трибуны. Еще в 2022 году он объяснял, что люди, управляющие своим бизнесом из-за рубежа, ― потенциальные агенты вражеского влияния. «Понимаете, дело вот в чём: если человек здесь живёт <...> – это одно дело. А если человек не связывает свою жизнь с этой страной, а просто деньги отсюда вынимает, а всё там [за границей] ― тогда он дорожит не страной, в которой он живёт и где зарабатывает, а дорожит хорошими отношениями там, где у него имущество и деньги на счетах. А такие люди представляют для нас опасность».

Классический кейс такого изъятия ― национализация крупнейшего производителя метанола «Метафракс» у давно проживающего в США Сейфеддина Рустамова.

Кроме того, в эту же категорию попадают и потенциально нелояльные собственники ― критикующие власть, не поддержавшие вторжение в Украину, имеющие украинских родственников. Национализация бизнеса одновременно запугивает российскую элиту и вынуждает к проявлению большей лояльности, в частности, к деофшоризации и финансовой поддержке войны или региональных проектов.

Государственный бюджет

Национализация служит способом получения дохода для российского государственного бюджета. Уже продано или передано в управление активов стоимостью 0,9 трлн рублей (9,9 млрд евро), это около 0,5% ожидаемого в 2025 году ВВП России. Крупнейшие сделки - продажа «Метафракс Кемикалс» Росхиму семьи Ротенбергов и Дальневосточного морского пароходства государственному Росатому.

Бизнес-активы еще как минимум на 2,5 трлн рублей (27,6 млрд евро, около 1,2% ВВП) остаются на балансе Росимущества. При этом 8 из 9 национализированных компаний миллиардеров, финансовая отчетность которых доступна, фиксировали чистую прибыль. В среднем, в 2024 году она составила 16,9 млрд рублей (180 млн евро). Продажа национализированных компаний может стать важным источником пополнения военного бюджета.

Передел собственности как способ поощрения лояльности в военное время

Новыми собственниками отнятых у участников Forbes и вынужденно проданных компаний становятся:

• Друзья и приближенные Владимира Путина («Росхим», связанный с Ротенбергами, получил «Метафракс» и «Дальнегорский ГОК», Юрий Ковальчук ― долю в маркетплейсе Ozon, также, по данным СМИ, Ковальчук стоит за Павлом Прассом, купившем 14,4% в «Яндексе»)
• Госкорпорации («ТГК-2» перешла в управление «Газпром энергохолдингу», ЧЭМЗ готовится получить «Ростех», «Ариант» ― у «Россельхозбанка», Новороссийский морской торговый порт ― у «Транснефти»)
• Лояльные миллиардеры («Тинькофф банк» с дисконтом выкупил Владимир Потанин, его же структура получила долю в «Яндексе», как и структура «Лукойла» Вагита Алекперова)
• Новые бизнес-элиты: Пока что это самый редкий, если не экзотический вариант распределения активов. В нашей выборке один пример ― автодилера «Рольф» получил президент Международной ассоциации бокса Умар Кремлев.

Кейс «Саянскхимпласта» иллюстрирует важную движущую силу перераспределения активов - их передача приближенным Путина (перераспределение «сверху-вниз»), которые знакомы с ним 30-40 и больше лет. Покупкой этого этого производителя поливинилхлорида интересуется группа «Росхим», которую связывают с Аркадием Ротенбергом. Она купила сразу пять национализированных крупных производителя химической продукции: Башкирскую содовую компанию, «Волжский оргсинтез», «Метафракс Кемикалс», «Дальнегорский ГОК» и «Кучуксульфат» (последнее Генпрокуратура отобрала еще в 2021 году), а также получила в управление «Салаватнефтемаш».

Внутриэлитная борьба

Агропромышленный бизнес, производство алкоголя и продовольствия с начала войны делят четыре приближенные к Путину клана, активно конкурируя между собой и забирая активы, которые национализирует Генпрокуратура. Это ВТБ (трейдинг и выращивание зерна), Ковальчуки (выращивание зерна), Ротенберги (алкоголь) и Патрушевы (зерновой трейдинг, производство макарон и алкоголя). Участники рынка, с которыми поговорил один из авторов этого доклада, ожидают новых недружественных поглощений в этих секторах. Производители алкоголя, агропродукции и продовольствия ― важный источник как внутренней, так и экспортной выручки, а также инструмент, при помощи которого Кремль может влиять на страны «глобального Юга», зависящие от импорта из России.

Демонтаж регионализма: искоренение региональных кланов федеральными силовиками

Под ударом часто оказываются региональные бизнес-элиты. Вот примеры кампании Генпрокуратуры, направленной на ослабление региональных элитных групп, ― изъятие земли и сельхозпредприятий Виктора Очкаласова из Краснодарского края, недвижимости и земли бывшего мэра Владивостока Владимира Николаева, электросетей Ставропольского края у Магомеда Каитова, «Дагнефтепродукта» Дагестана у семьи Магомедовых, «Саянскхимпласта» из Иркутской области у бывшего главы областного Законодательного собрания Виктора Круглова и его семьи.

Важно отметить и то, что в этих и в ряде других случаев активы изымаются не у одного владельца, а именно у группы родственников или партнеров ― это новый тренд 2025 года. Вероятно, это часть длительного тренда по разрушению сплоченности, горизонтальных связей региональных элит и их фрагментации. Кроме того, в каждом из этих кейсов можно проследить действие и другого механизма. Например, судьба «Дагнефтепродукта» отражает борьбу местных силовиков за влияние ― управлять компанией поставлен офицер ФСБ из Дагестана.

Аппаратная борьба и карьерная мотивация силовиков

Кейс Константина Струкова резко выделяется на фоне остальных затронутых национализацией миллиардеров. Струков живет не за границей, а в Челябинской области ― промышленном уральском регионе. Он финансово поддерживал военных и лично, и от своей компании «Южуралзолото». Больше того, Струков является членом правящей партии «Единая Россия» с 2005 года и считается одним из крупнейших ее доноров.

Почему тогда у него забрали имущество? Одно из обвинений ― в том, что Струков «вмешался в рассмотрение иска» о конфискации компании другого челябинского бизнесмена ― экс-губернатора Михаила Юревича. В частности, Струков пытался помочь тому спрятать имущество, переписать его на подставных лиц.

Это яркий пример возросших возможностей прокуратуры и других силовиков атаковать богатых и влиятельных людей. Для них эти дела ― шанс построить хорошую карьеру или заработать на отъеме, угрозах отъема активов. Для всей прокуратуры как ведомства ― национализация это способ продемонстрировать свою значимость и оттянуть бюджетные ресурсы у других ведомств.

Параллельное действие нескольких механизмов

В самых крупных конфискациях параллельно работают сразу несколько причин. Важным примером здесь может выглядеть дело владельца «Русагро» Вадима Мошковича, обладателя капитала $2,9 млрд. Оно отражает сразу три паттерна: секьюритизация военного времени, внутриэлитная борьба и поощрение лояльности в военное время. Конфликт вокруг его бизнеса начался, как минимум, в 2023 году. И до поры миллиардеру удавалось успешно обороняться. Пока его оппонент не обратился в ФСБ (Российские элиты имеют богатую историю привлечения ФСБ к внутрикорпоративным конфликтам.), а также, вероятно, не привлек кого-то из высокопоставленных лиц. Бизнес-партнером этого оппонента ранее был председатель Госдумы Вячеслав Володин.

После этого в апреле 2024 года на Мошковича написали донос, попросив признать его иноагентом. В июле его компанию включили в список экономически значимых. В феврале 2025-го «Русагро» вынужденно сменила регистрацию с кипрской на российскую. А в марте 2025-го в Москве был задержан Вадим Мошкович по обвинениям в мошенничестве и превышению полномочий.

Можно выделить сразу несколько причин для атаки на бизнес Мошковича. Во-первых, он сам по себе крупный, прибыльный и перспективный. Во-вторых, миллиардер пытался снять санкции в суде ЕС, утверждая, что не влияет на политику властей (хотя и ходил на встречи Путина с крупным бизнесом) и не финансирует агрессию (вопреки тому, что является крупным налогоплательщиком) ― такая позиция часто трактуется Кремлем, как признак нелояльного поведения. В-третьих, в последние годы активы в агробизнесе забирают структуры ВТБ и семьи Ковальчуков (и те, и другие через холдинг «Деметра»), а также Патрушевых (через «Россельхозбанк»). Кроме того, Мошкович планировал выйти на мировой рынок агротрейдинга. Тем самым он перешел дорогу Патрушеву, ВТБ и Ковальчукам, потому что именно им Кремль поручил торговлю агропродукцией: это важно для Путина, так как поставками зерна и масличных Москва хочет влиять на покупателей, главные из которых находятся в Африки и Азии. По этой же причине был национализирован и передан в управление Россельхозбанку крупнейший зерновой трейдер «Риф», принадлежавший Петру Ходыкину.

Рыночные инсайдеры говорят, что активы Мошковича может купить либо «Деметра», либо структуры Россельхозбанка. Приговор, который будет или не будет вынесен Мошковичу, может быть моделью, по которой будут проходить дальнейшие сделки по конфискации и перераспределению активов. Одновременно это и лакмусовая бумажка или «пробный камень» для других бизнесменов. Если они увидят, что Мошкович согласился отдать бизнес в обмен на то, что суд не назначит ему реальное лишение свободы, они будут знать, что их ждет и что нужно делать, если против них выдвигают подобные обвинения.

Кто отбился от национализации

Только пятерым ответчикам удалось «отбиться» от претензий ведомства, когда прокуроры отозвали иски или пошли на мировое соглашение. Во всех этих случаях суть соглашений или причина отзыва исков неизвестны.

Самый важный пример ― Андрей Мельниченко, №7 в списке самых богатых людей России за 2025 год и №135 в мире, с личным состоянием $17,4 млрд. В августе 2023 года Генпрокуратура потребовала изъять компанию «СибЭКО», не самый крупный актив миллиардера.

Истинные причины претензий Генпрокуратуры не известны и не описаны в СМИ. Иск стал продолжением уголовного дела экс-министра Михаила Абызова, арестованного в 2019 году ― у него Мельниченко купил «СибЭКО». Мельниченко постоянно проживает за границей. Непосредственно перед подачей иска, в июле 2023-го, миллиардер Олег Тиньков заявил, что Мельниченко настроен против войны и ненавидит Путина. А сразу после появления иска, в Financial Times вышло интервью Мельниченко, в котором он утвердительно ответил на вопрос корреспондента, являются ли действия России в Украине преступными. Хотя он и перезвонил после интервью с уточнением, что считает преступлениями только нападения на гражданские объекты.

Тем не менее Мельниченко удалось «отбиться» от претензий Генпрокуратуры, его компания заключила с ведомством мировое соглашение. В нем говорится, что миллиардеру пришлось заплатить, но не сказано, на какой именно проект он потратил деньги и сколько: «Определенные в рамках соглашения финансовые средства направлены на социальную благотворительность в сфере образования и просвещения детей», ― говорится в официальном сообщении.

Остальные четыре ответчика, которым удалось «отбиться» от претензий Генеральной прокуратуры:

• Российские заводы немецкой Heidelberg Cement. Мы включили этот актив в наш список, так как это ― одна из немногих иностранных компаний, которую отбирали через иск Генпрокуратуры. Ее представители сообщили в суде, что нашли «возможности защиты интересов государства иными правовыми способами».
• Группа небольших компаний из Сочи, которые заняты недвижимостью и строительством.
• «Сахалин-Шельф-Сервис» и «Восток-Инком» ― нефтегазосервисные компании экс-президента «Роснефти» Сергея Богданчикова. Генпрокуратура отказалась от иска после того как актив купила катарская компания Technology bridge for research and development (владелец неизвестен).
• Патенты сотрудника рязанского ВПК Владимира Германа, среди которых может быть патент на пеленгацию целей радара вертолета. Дело прекращено в первой инстанции по неизвестной причине ― оно засекречено и материалы не опубликованы.

Выводы и последствия

Главные бенефициары передела собственности

Российские миллиардеры в меньшей степени пострадали от национализации. Основная масса тех, у кого отбирают активы, ― это бизнесмены регионального уровня, чиновники и депутаты органов законодательной власти субъектов федерации, силовики и судьи.

Главные бенефициары ― ключевые российские госкорпорации («Газпром», «Росатом», «Ростех», «Транснефть», ФГУП НАМИ, ВТБ, «Россельхозбанк»), а также главные кланы старых знакомых Путина (Ковальчуки, Ротенберги, Патрушевы). Они получили активы по итогам более 90% исков Генпрокуратуры ― это 16 исков, после которых власти либо продавали изъятое, либо передавали безвозмездно в качестве взноса в уставной капитал (общие активы на сумму около 0,9 трлн рублей). По итогам рассмотрения еще восьми исков активы на сумму более 0,4 трлн рублей переданы в управление (но остаются на балансе Росимущества).

Стратегически для власти важно поощрять и кормить уже появляющихся новых выгодоприобретателей ― формировать новую элиту, которая станет опорой режима образца «после 2022 года». Однако на практике такие случаи пока единичны ― Умар Кремлев, который получил крупнейшего автодилера «Рольф», или офицер ФСБ Дагестана Марат Такаев, под управление которого перешел «Дагнефтепродукт». Возможно, дальше мы увидим больше кейсов, когда относительно неизвестные акторы получают ресурсы. В перспективе, это может создать почву для конфликта между старыми и новыми элитами.

Здесь необходимо отметить, что новую элиту военного времени куда быстрее и эффективнее формирует другой процесс ― скупка активов ушедших из России иностранных компаний (например, это покупка заводов Ball и Heineken группой Arnest Алексея Сагала, а также автозаводов Volkswagen Hyundai, которые приобрела группа АГР, собственники которой неизвестны).

Отсутствие коллективных действий крупных бизнесменов как залог устойчивости режима

Темпы передела растут и напряженность увеличивается – если процесс контролируется сейчас, не значит, что так будет всегда. Эмоциональная речь депутата Андрея Макарова, разошедшаяся после ПМЭФа-2025, с критикой в том числе бездумной национализации резонирует и многим инсайдерам этого режима. Недоволен «военным переделом» ЦБ, который дошел до Верховного суда, защищая интересы миноритариев «Соликамского магниевого завода» ― они потеряли свою собственность при передаче предприятия «Росатому» по иску Генпрокуратуры.

Если мы рассматриваем крупных бизнесменов как акторов, которые могут бросить вызов Путину, то такое развитие событий очень маловероятно по нескольким причинам. Координация совместных действий в нынешней России представляется практически невозможной – атмосфера страха и отсутствие инфраструктуры для кооперации отрицательно влияют на возможную стратегию «голоса» против Путина (выражение несогласия). Даже если мы увидим отдельных, отколовшихся от молчаливой массы игроков или даже их группы, то их мощности вряд ли позволят успешно бросить вызов государству. Скорее всего, они повторят историю Ходорковского или Березовского, которые были точечно репрессированы, а их активы ― перераспределены.

До начала войны бизнесмены имели множество возможностей выхода из российских активов ― иностранные документы, бизнесы, собственность, личные связи. С 2022 года ситуация изменилась, однако большинство бизнесменов все еще имеют подобные выходы. А те, что не имеют, скорее, сосредоточены на собственном выживании, чем на противостоянии режиму.

Ожидать реальную кооперацию бизнеса возможно только при выполнении хотя бы нескольких из этих условий. (а) Издержки статус-кво должны стать массовыми для большинства элит, включая инсайдеров (часть более близкого окружения Путина должны начать терпеть издержки); (b) произойдет раскол в правящей коалиции, создающий «окно возможностей» для перехода; (c) появляется правдоподобный альтернативный сценарий с более надёжной защитой собственности и (d) снижается способность режима выборочно репрессировать отдельных акторов.

Несмотря на все проблемы, которая путинская система создает в том числе российским элитам, главная функция Путина на высшем уровне – арбитраж. В ситуации глобальных споров именно он принимает решение о том, как должна решиться судьба того или иного конфликта. Однако сосредоточенность Путина на войне и его старение ставят вопрос, насколько он эффективен в этой роли.

Процесс передела в контексте арбитража выглядит хищническим – Путин только отчасти контролирует этот процесс. Самый яркий пример этому ― де-факто несоблюдение Рамзаном Кадыровым решения Кремля и Путина лично по поводу спора владельцев маркетплейса «Вайлдберриз», бывших супругов Татьяны Ким и Владислава Бакальчука. После согласования сделки в Администрации президента при участии Сулеймана Керимова (был на стороне Ким), Кадыров (на стороне Бакальчука) пошел с рейдерским захватом предприятия прямо в центре Москвы. Несмотря на то, что его авантюра не увенчалось успехом, ни о каком наказании Кадырова нам неизвестно. С одной стороны, кейс Рамзана Кадырова всегда был экстремальным и ему позволялось намного больше, чем другим из-за исторических отношений Чечни и Кремля после чеченских войн. Однако недооценивать его также не стоит – после неудачного рейдерского захвата реакция Кремля была абсолютно не очевидна. Если элиты массово начнут понимать, что Путин не справляется с арбитражем, то риск роста конфликтов, а вследствие и поиск альтернативы старому арбитру не выглядят невозможными.

Политические риски для устойчивости режима и принятие желаемого за действительное

Передел ― это призовой фонд для утешения элиты, которая из-за санкций и изоляции уже не может получать ресурсы и делать "free cash flow" на довоенном уровне (так сказала в интервью одному из авторов этого доклада экономист из Института мировой экономики Петерсона Элина Рыбакова). Но такой способ раздачи благ создает риски по двум причинам.

Первая ― военное время существенно ограничило ресурсную базу для кормления элиты, а значит борьба за оставшиеся внутри страны доступные деньги и активы будет обостряться.

Вторая ― выше мы показали, что активы изымаются сразу по множеству причин, по нескольким сценариям и в силу действия разнообразных акторов как федерального, так и регионального уровня. То, что правила игры стали значительно менее понятными (никто не может знать, кто будет следующей мишенью и по какой причине его выберут), может увеличивать напряжение для системы и степень ее расбалансировки, а также закладывать почву для крупных межэлитных конфликтов.

Однако даже если перераспределение будет создавать дополнительный стресс для системы, было бы заблуждением считать, что потенциальные внутрисистемные конфликты могут расшатывать режим Путина или приводить к оппозиции и критике войны в ближайшее время. Даже в тех случаях, когда отдельные чиновники или лоббисты (президент РСПП Александр Шохин, глава Минэкономразвития Максим Решетников, Центробанк) позволяют себе мягкую критику национализации, они не ставят под сомнение курс Кремля в целом, как экономический, так и политический.

Не стоит принимать желаемое за действительное и надеяться на то, что ускорение темпов изъятий заставит бизнесменов объединиться и защищать свои права. Именно сам факт коллективного действия ― это «красный флаг» для режима (Путин еще в начале первого дела «ЮКОСа» называл коллективные требования «спекуляциями и истерикой» и требовал их прекратить). Сам бизнес хорошо знает, что любое объединение по принципу недовольства политикой Кремля расценивается как крайняя форма нелояльности и карается. Режим устроен так, что можно критиковать отдельную политику ряда государственных акторов, но нельзя создавать организации, чтобы защищаться от силовиков и друзей Путина, которые хотят увеличить свои бизнес-империи.

Принуждение к лояльности

Одновременно национализация носит дисциплинарный характер и позволяет держать в тонусе все бизнес-сообщество ― как способ наказания, которым власти могут воспользоваться в любой момент, что удерживает частный бизнес от нелояльных действий.

Тот факт, что большинство прибыльных и стратегически важных активов получают госкомпании и друзья Путина, позволяет предположить, что перераспределение контролируется на уровне самых верхних этажей российской власти. Но наряду с этим через иски Генпрокуратуры отбирают десятки небольших и средних предприятий регионального значения, а также земельные участки и коммерческую недвижимость ― это изъятия, в детали которых вряд ли вдается Кремль или высшие федеральные чиновники.

Таким образом, процесс вряд ли может выйти из-под контроля Кремля в той части, где это касается самых крупных и важных предприятий, а автономностью до известной степени силовики могут пользоваться лишь там, где это не задевает интересы высших элитных групп и приближенных Путина.

Способ пополнения бюджета и риски для экономического развития

Большая конфискация собственности создает несколько ощутимых рисков для экономики.

Во-первых, никто из владельцев бизнеса не может быть уверен, что сохранит этот статус завтра, из-за чего им сложнее строить долгосрочные планы инвестиций и развития. Это еще в большей степени лишает экономику необходимых для модернизации ресурсов, наряду с беспрецедентными санкциями, отрезавшими Россию от иностранных технологий и международных рынков капитала. Еще большая эрозия и без того достаточно условных правил и разрушение институтов, которые еще сохранялись в довоенной России ― дополнительный фактор торможения экономики, которая уже оказалась на грани рецессии.

Во-вторых, с точки зрения роста экономики важно, чтобы в результате прозрачных конкурентных сделок, по правилам актив переходил к такому собственнику, который создаст условия для более эффективного его развития. Вместо этого мы видим нерыночные закрытые сделки и распределение активов среди близких к Кремлю групп. Такие слияния и поглощения с меньшей вероятностью приведут к повышению производительности труда, росту выручки, прибыли и налогов и созданию рабочих мест.

В-третьих, сверхконцентрация бизнеса в руках государственных и окологосударственных игроков и сильный рост зависимости бизнеса от власти снижают стимулы к конкуренции, увеличивают и так высокую степень монополизации российской экономики и ограничивают потенциальные темпы роста.

В-четвертых, как сказала в беседе с одним из соавтором этого доклада старшая научная сотрудница Института мировой экономики Петерсона Элина Рыбакова, государственные или окологосударственные собственники всегда менее эффективны, чем частные ― это еще одна причина, по которой такие сделки слияния и поглощения хуже для производительности труда и роста экономики. Даже государственная Счетная палата выявила низкую эффективность управления изъятым имуществом.

Тем не менее национализация ― это еще и важный способ пополнения бюджета. Уже продано или передано в управление активов на 0,9 трлн рублей (9,9 млрд евро). Бизнес-активы еще на 2,5 трлн рублей (27,6 млрд евро) остаются на балансе Росимущества ― они также могут быть проданы. Доходы от продажи изъятого бизнеса сравнимы с эффектом от налоговой реформы на 2026 год (от повышения НДС и других налогов, а также отмены ряда льгот планируется получить 1,7 трлн рублей, или 18,7 млрд евро).

Влияние передела собственности на период «после Путина» и возможные траектории развития

Наше базовое предположение заключается в том, что Путин будет стремиться оставаться у власти до самой смерти или физической неспособности руководить страной. Давать оценку того, что будет через много лет практически невозможно, учитывая высокую степень турбулентности и непредсказуемости принимаемых решений даже для политических акторов высокого ранга.

Шансы к либерализации страны после Путина по образцу демократизации третьей волны не представляются высокими. Скорее, можно говорить о двух возможных траекториях. Первым выбором может быть дальнейшее цементирование режима и сохранение авторитарной власти в руках преемника Путина или небольшой группы его доверенных лиц, которые не будут конфликтовать друг с другом.

Вторая возможная траектория ― ослабление и дробление авторитаризма, когда повысится интенсивность конфронтаций различного масштаба и напряжения между элитными группами и не будет единого арбитра (что возможно также и при ослаблении власти стареющего диктатора, даже пока он занимает свой пост).

Отказ государства и элитных игроков от перераспределения собственности не просматривается при обоих сценариях. Вероятно, при выборе первой траектории будут страдать те предприниматели, которые получили активы во время постсоветского перераспределения и не являются частью близкого круга Путина (условный «кооператив Озеро») ― если, конечно, к тому времени они не продадут бизнес (как Леонид Федун) или у них не отберут его раньше. Это значит, что риски для членов списка Forbes со временем будут расти.

Подобные риски будут сохраняться и во втором сценарии «битвы всех против всех», но в этом случае они будут компенсироваться умением миллиардеров защищаться ― как создавая и развивая «крышу» во власти и силовых структурах, так и широко создавая собственные защитные организации и вооруженные подразделения, как это практиковалось в 1990-х годах. Здесь может быть использован опыт создания частных военных компаний, которые миллиардеры стали формировать после 2022 года для войны в Украине.

Судить о долгосрочных последствиях процесса ренационализации для политического будущего России непросто в силу большой неопределенности. Что точно мы можем отметить – текущий процесс ренационализации сокращает количество бизнесменов-аутсайдеров и усиливает долю путинских соратников и силовиков. Для потенциальной демократизации такая динамика является нежелательной. Демократия лучше ложится на условия большего разнообразия бизнеса, когда нет нескольких больших сил притяжения, которые могут диктовать условия. В такой ситуации вероятность, что старые бенефициары просто выберут нового компромиссного автократа, который гарантирует право их собственности, возрастает.

Однако любые трансформации режима, которые будут происходить, будут задействовать большое количество акторов и будут проходить в особенных условиях. Мы находимся в состоянии процесса и не понимаем его лавинообразный потенциал. Увидим ли мы кратное увеличение темпов перераспределения собственности в 2026-м? Как передел продолжит происходить в условиях возрастания бюджетного дефицита и истощения рентных потоков? Будут ли новые случаи неповиновения путинским решениям? Ожидается ли передел в отношении других серьезных акторов, в том числе, более близких к Путину? О чем нам говорит замена генпрокурора Игоря Краснова на Александра Гуцана осенью 2025-го? Ответы на эти и многие другие вопросы в будущем помогут понять нам возможные долгосрочные последствия национализации.